Логос, Том 32 #2 Темная антропология: онтологический поворот, 2022
The article is devoted to the elaboration of conceptual trajectories of strategic primitivism aga... more The article is devoted to the elaboration of conceptual trajectories of strategic primitivism against the background of today’s projects of undermining capital by acceleration (accelerationism) and overcoming modernity through modernity (cosmotechnics/technodiversity) the projects converging on the mythological figure of Prometheus. Prometheus of accelerationism is the guarantor of the possibility and mediator of reaching another world, whereas on the way to cosmotechnical diversity, Prometheus’ universalism is recognized as an obstacle that must be overcome. However, in both cases we are talking about a “Prometheus in chains,” a titan bound either by a dialectical absolute or a moral law. Starting from the problems of the non-human and myth, strategic primitivism reveals the image of a wild Prometheus, repressed by both Prometheanism and anti-Prometheanism.
Wild Prometheus as a figure of the “repetition of the titanomachy” becomes a conductor of the line of strategic primitivism towards the question of technology and the problem of locality, of place. In the article the question concerning technology is resolved in terms of technical perspectivism, which considers technology—outside of its anthropocentric definition—as a synecdoche of culture. In this capacity, technology appears as an elementalia of doubling, which all living beings who use the same technology in different natures are endowed with—along the line of the unbridled humanity of the wild Prometheus, all the way down. The second (the problem of locality) is revealed within the framework of the conception of “a world without other” and finds expression in the concept of an uninhabited pre-cosmic place—island and forest where the lines of strategic primitivism converge, forming its nodal conceptual dream. The surface here becomes “deep,” culture—“wild,” and wildness—“technical.”
--
Статья посвящена разработке концептуальных траекторий стратегического примитивизма на фоне существующих сегодня проектов подрыва капитала ускорением (акселерационизм) и преодоления модерна через модерн (космотехника/техноразнообразие) — проектов, сходящихся на мифологической фигуре Прометея. Прометей акселерационизма выступает гарантом возможности и посредником достижения другого мира, тогда как на пути к космотехническому разнообразию универсализм Прометея распознается как препятствие, которое необходимо преодолеть. Однако в обоих случаях речь идет о «Прометее в цепях», о титане, скованном либо диалектическим абсолютом, либо моральным законом. Отправляясь от проблематики нечеловеческого и мифа, стратегический примитивизм открывает образ дикого Прометея, вытесняемый как прометеанизмом, так и антипрометеанизмом.
Дикий Прометей как фигура «повторения титаномахии» становится проводником линии стратегического примитивизма к вопросу о технике и проблеме локальности, места. В статье вопрос о технике разрешается в терминах технического перспективизма, рассматривающего технику — вне ее антропоцентрического определения — как синекдоху культуры. В этом качестве техника предстает как элементалия удвоения, которой оказываются наделены — по линии необузданного человеколюбия дикого Прометея — все живые существа, использующие одну и ту же технику в разных природах. Вторая (проблема локальности) раскрывается в рамках концепции «мира без другого» и находит выражение в концепте необитаемого докосмического места — острова и леса, где линии стратегического примитивизма сходятся, образуя его узловую концептуальную грезу. Поверхность здесь становится «глубинной», культура — «дикой», а дикость — «техничной».
https://logosjournal.ru/articles/633246/
The article is devoted to a criticism of contemporary “animal politics” which are supposedly imme... more The article is devoted to a criticism of contemporary “animal politics” which are supposedly immersed in a situation of a humanistic correlationism that forces us to think of — and interact with — the animal only in connection with and through the human. Our critical evaluation focuses primarily on conceptions of a “common world” and Brian Massumi’s zoology of play. Aiming to conceptualize what is not taken into account in these programs, this study is located on the path of a “materialism of the virtual”; it is supplemented by the theoretical impulse towards separation (Frederic Neyrat), and focuses on the figure of the enemy that enables us to question the “common worlds”. The figure of the enemy is used as a conceptual passkey to unlock and release the concepts of “wild anti-production” and “atopic animal”. At the same time, we take Max Stirner as a kind of animal politics theorist, making it possible to extricate the “animal question” from the humanist coordinate system and reformulate it in terms of ownership, capture, consumption and rebellion. Stirner’s optics enables us to delineate a zone of the “maximal” animal — the zone of encounter-in-becoming, where a dichotomy between human death and animal perishing is annihilated, and the figure of the enemy, which almost coincides with the figures of the animal and the dead, becomes crucial again. The conceptual trajectory of this article is as follows: from the zoology of play and the common world — through the figure of the enemy — to wild anti-production and the maximal animal appropriating (i.e. consuming and destroying) both death and perishing. // Статья посвящена критике современных «животных политик», предположительно находящихся в ситуации гуманистического корреляционизма, который вынуждает мыслить животное и взаимодействовать с ним только в связи с человеческим и через него. В фокус критического рассмотрения попадают прежде всего концепции «общего мира» и зоология игры Брайана Массуми. Задаваясь целью концептуализации того, что не учтено в этих программах, данное исследование располагается на путях «материализма виртуального», дополненного теоретическим импульсом к сепарации (Фредерик Нейра), и фокусируется на фигуре врага, которая позволяет поставить «общие миры» под вопрос. Фигура врага используется как концептуальная отмычка для разблокирования и высвобождения концептов «дикого антипроизводства» и «атопического животного». Вместе с тем в качеств своеобразного теоретика животной политики в предлагаемой статье выступает Макс Штирнер, позволяющий вывести «животный вопрос» из гуманистической системы координат и переформулировать его в терминах собственности, захвата, потребления и восстания. Оптика Штирнера помогает очертить зону «максимального животного» — зону встречи-в-становлении, где аннигилируется дихотомия человеческой смерти и животного околевания, и вновь приобретает принципиальное значение фигура врага, которая практически совпадает с фигурами животного и мертвого. Концептуальная траектория этой статьи такова: от зоологии игры и общего мира — через фигуру врага — к дикому антипроизводству и максимальному животному, присваивающему (т. е. потребляющему и разрушающему) как смерть, так и околевание.
Логос, Том 32 #2 Темная антропология: онтологический поворот, 2022
The article is devoted to the elaboration of conceptual trajectories of strategic primitivism aga... more The article is devoted to the elaboration of conceptual trajectories of strategic primitivism against the background of today’s projects of undermining capital by acceleration (accelerationism) and overcoming modernity through modernity (cosmotechnics/technodiversity) the projects converging on the mythological figure of Prometheus. Prometheus of accelerationism is the guarantor of the possibility and mediator of reaching another world, whereas on the way to cosmotechnical diversity, Prometheus’ universalism is recognized as an obstacle that must be overcome. However, in both cases we are talking about a “Prometheus in chains,” a titan bound either by a dialectical absolute or a moral law. Starting from the problems of the non-human and myth, strategic primitivism reveals the image of a wild Prometheus, repressed by both Prometheanism and anti-Prometheanism.
Wild Prometheus as a figure of the “repetition of the titanomachy” becomes a conductor of the line of strategic primitivism towards the question of technology and the problem of locality, of place. In the article the question concerning technology is resolved in terms of technical perspectivism, which considers technology—outside of its anthropocentric definition—as a synecdoche of culture. In this capacity, technology appears as an elementalia of doubling, which all living beings who use the same technology in different natures are endowed with—along the line of the unbridled humanity of the wild Prometheus, all the way down. The second (the problem of locality) is revealed within the framework of the conception of “a world without other” and finds expression in the concept of an uninhabited pre-cosmic place—island and forest where the lines of strategic primitivism converge, forming its nodal conceptual dream. The surface here becomes “deep,” culture—“wild,” and wildness—“technical.”
--
Статья посвящена разработке концептуальных траекторий стратегического примитивизма на фоне существующих сегодня проектов подрыва капитала ускорением (акселерационизм) и преодоления модерна через модерн (космотехника/техноразнообразие) — проектов, сходящихся на мифологической фигуре Прометея. Прометей акселерационизма выступает гарантом возможности и посредником достижения другого мира, тогда как на пути к космотехническому разнообразию универсализм Прометея распознается как препятствие, которое необходимо преодолеть. Однако в обоих случаях речь идет о «Прометее в цепях», о титане, скованном либо диалектическим абсолютом, либо моральным законом. Отправляясь от проблематики нечеловеческого и мифа, стратегический примитивизм открывает образ дикого Прометея, вытесняемый как прометеанизмом, так и антипрометеанизмом.
Дикий Прометей как фигура «повторения титаномахии» становится проводником линии стратегического примитивизма к вопросу о технике и проблеме локальности, места. В статье вопрос о технике разрешается в терминах технического перспективизма, рассматривающего технику — вне ее антропоцентрического определения — как синекдоху культуры. В этом качестве техника предстает как элементалия удвоения, которой оказываются наделены — по линии необузданного человеколюбия дикого Прометея — все живые существа, использующие одну и ту же технику в разных природах. Вторая (проблема локальности) раскрывается в рамках концепции «мира без другого» и находит выражение в концепте необитаемого докосмического места — острова и леса, где линии стратегического примитивизма сходятся, образуя его узловую концептуальную грезу. Поверхность здесь становится «глубинной», культура — «дикой», а дикость — «техничной».
https://logosjournal.ru/articles/633246/
The article is devoted to a criticism of contemporary “animal politics” which are supposedly imme... more The article is devoted to a criticism of contemporary “animal politics” which are supposedly immersed in a situation of a humanistic correlationism that forces us to think of — and interact with — the animal only in connection with and through the human. Our critical evaluation focuses primarily on conceptions of a “common world” and Brian Massumi’s zoology of play. Aiming to conceptualize what is not taken into account in these programs, this study is located on the path of a “materialism of the virtual”; it is supplemented by the theoretical impulse towards separation (Frederic Neyrat), and focuses on the figure of the enemy that enables us to question the “common worlds”. The figure of the enemy is used as a conceptual passkey to unlock and release the concepts of “wild anti-production” and “atopic animal”. At the same time, we take Max Stirner as a kind of animal politics theorist, making it possible to extricate the “animal question” from the humanist coordinate system and reformulate it in terms of ownership, capture, consumption and rebellion. Stirner’s optics enables us to delineate a zone of the “maximal” animal — the zone of encounter-in-becoming, where a dichotomy between human death and animal perishing is annihilated, and the figure of the enemy, which almost coincides with the figures of the animal and the dead, becomes crucial again. The conceptual trajectory of this article is as follows: from the zoology of play and the common world — through the figure of the enemy — to wild anti-production and the maximal animal appropriating (i.e. consuming and destroying) both death and perishing. // Статья посвящена критике современных «животных политик», предположительно находящихся в ситуации гуманистического корреляционизма, который вынуждает мыслить животное и взаимодействовать с ним только в связи с человеческим и через него. В фокус критического рассмотрения попадают прежде всего концепции «общего мира» и зоология игры Брайана Массуми. Задаваясь целью концептуализации того, что не учтено в этих программах, данное исследование располагается на путях «материализма виртуального», дополненного теоретическим импульсом к сепарации (Фредерик Нейра), и фокусируется на фигуре врага, которая позволяет поставить «общие миры» под вопрос. Фигура врага используется как концептуальная отмычка для разблокирования и высвобождения концептов «дикого антипроизводства» и «атопического животного». Вместе с тем в качеств своеобразного теоретика животной политики в предлагаемой статье выступает Макс Штирнер, позволяющий вывести «животный вопрос» из гуманистической системы координат и переформулировать его в терминах собственности, захвата, потребления и восстания. Оптика Штирнера помогает очертить зону «максимального животного» — зону встречи-в-становлении, где аннигилируется дихотомия человеческой смерти и животного околевания, и вновь приобретает принципиальное значение фигура врага, которая практически совпадает с фигурами животного и мертвого. Концептуальная траектория этой статьи такова: от зоологии игры и общего мира — через фигуру врага — к дикому антипроизводству и максимальному животному, присваивающему (т. е. потребляющему и разрушающему) как смерть, так и околевание.
Uploads
Wild Prometheus as a figure of the “repetition of the titanomachy” becomes a conductor of the line of strategic primitivism towards the question of technology and the problem of locality, of place. In the article the question concerning technology is resolved in terms of technical perspectivism, which considers technology—outside of its anthropocentric definition—as a synecdoche of culture. In this capacity, technology appears as an elementalia of doubling, which all living beings who use the same technology in different natures are endowed with—along the line of the unbridled humanity of the wild Prometheus, all the way down. The second (the problem of locality) is revealed within the framework of the conception of “a world without other” and finds expression in the concept of an uninhabited pre-cosmic place—island and forest where the lines of strategic primitivism converge, forming its nodal conceptual dream. The surface here becomes “deep,” culture—“wild,” and wildness—“technical.”
--
Статья посвящена разработке концептуальных траекторий стратегического примитивизма на фоне существующих сегодня проектов подрыва капитала ускорением (акселерационизм) и преодоления модерна через модерн (космотехника/техноразнообразие) — проектов, сходящихся на мифологической фигуре Прометея. Прометей акселерационизма выступает гарантом возможности и посредником достижения другого мира, тогда как на пути к космотехническому разнообразию универсализм Прометея распознается как препятствие, которое необходимо преодолеть. Однако в обоих случаях речь идет о «Прометее в цепях», о титане, скованном либо диалектическим абсолютом, либо моральным законом. Отправляясь от проблематики нечеловеческого и мифа, стратегический примитивизм открывает образ дикого Прометея, вытесняемый как прометеанизмом, так и антипрометеанизмом.
Дикий Прометей как фигура «повторения титаномахии» становится проводником линии стратегического примитивизма к вопросу о технике и проблеме локальности, места. В статье вопрос о технике разрешается в терминах технического перспективизма, рассматривающего технику — вне ее антропоцентрического определения — как синекдоху культуры. В этом качестве техника предстает как элементалия удвоения, которой оказываются наделены — по линии необузданного человеколюбия дикого Прометея — все живые существа, использующие одну и ту же технику в разных природах. Вторая (проблема локальности) раскрывается в рамках концепции «мира без другого» и находит выражение в концепте необитаемого докосмического места — острова и леса, где линии стратегического примитивизма сходятся, образуя его узловую концептуальную грезу. Поверхность здесь становится «глубинной», культура — «дикой», а дикость — «техничной».
https://logosjournal.ru/articles/633246/
//
Статья посвящена критике современных «животных политик», предположительно находящихся в ситуации гуманистического корреляционизма, который вынуждает мыслить животное и взаимодействовать с ним только в связи с человеческим и через него. В фокус критического рассмотрения попадают прежде всего концепции «общего мира» и зоология игры Брайана Массуми. Задаваясь целью концептуализации того, что не учтено в этих программах, данное исследование располагается на путях «материализма виртуального», дополненного теоретическим импульсом к сепарации (Фредерик Нейра), и фокусируется на фигуре врага, которая позволяет поставить «общие миры» под вопрос. Фигура врага используется как концептуальная отмычка для разблокирования и высвобождения концептов «дикого антипроизводства» и «атопического животного». Вместе с тем в качеств своеобразного теоретика животной политики в предлагаемой статье выступает Макс Штирнер, позволяющий вывести «животный вопрос» из гуманистической системы координат и переформулировать его в терминах собственности, захвата, потребления и восстания. Оптика Штирнера помогает очертить зону «максимального животного» — зону встречи-в-становлении, где аннигилируется дихотомия человеческой смерти и животного околевания, и вновь приобретает принципиальное значение фигура врага, которая практически совпадает с фигурами животного и мертвого. Концептуальная траектория этой статьи такова: от зоологии игры и общего мира — через фигуру врага — к дикому антипроизводству и максимальному животному, присваивающему (т. е. потребляющему и разрушающему) как смерть, так и околевание.
Wild Prometheus as a figure of the “repetition of the titanomachy” becomes a conductor of the line of strategic primitivism towards the question of technology and the problem of locality, of place. In the article the question concerning technology is resolved in terms of technical perspectivism, which considers technology—outside of its anthropocentric definition—as a synecdoche of culture. In this capacity, technology appears as an elementalia of doubling, which all living beings who use the same technology in different natures are endowed with—along the line of the unbridled humanity of the wild Prometheus, all the way down. The second (the problem of locality) is revealed within the framework of the conception of “a world without other” and finds expression in the concept of an uninhabited pre-cosmic place—island and forest where the lines of strategic primitivism converge, forming its nodal conceptual dream. The surface here becomes “deep,” culture—“wild,” and wildness—“technical.”
--
Статья посвящена разработке концептуальных траекторий стратегического примитивизма на фоне существующих сегодня проектов подрыва капитала ускорением (акселерационизм) и преодоления модерна через модерн (космотехника/техноразнообразие) — проектов, сходящихся на мифологической фигуре Прометея. Прометей акселерационизма выступает гарантом возможности и посредником достижения другого мира, тогда как на пути к космотехническому разнообразию универсализм Прометея распознается как препятствие, которое необходимо преодолеть. Однако в обоих случаях речь идет о «Прометее в цепях», о титане, скованном либо диалектическим абсолютом, либо моральным законом. Отправляясь от проблематики нечеловеческого и мифа, стратегический примитивизм открывает образ дикого Прометея, вытесняемый как прометеанизмом, так и антипрометеанизмом.
Дикий Прометей как фигура «повторения титаномахии» становится проводником линии стратегического примитивизма к вопросу о технике и проблеме локальности, места. В статье вопрос о технике разрешается в терминах технического перспективизма, рассматривающего технику — вне ее антропоцентрического определения — как синекдоху культуры. В этом качестве техника предстает как элементалия удвоения, которой оказываются наделены — по линии необузданного человеколюбия дикого Прометея — все живые существа, использующие одну и ту же технику в разных природах. Вторая (проблема локальности) раскрывается в рамках концепции «мира без другого» и находит выражение в концепте необитаемого докосмического места — острова и леса, где линии стратегического примитивизма сходятся, образуя его узловую концептуальную грезу. Поверхность здесь становится «глубинной», культура — «дикой», а дикость — «техничной».
https://logosjournal.ru/articles/633246/
//
Статья посвящена критике современных «животных политик», предположительно находящихся в ситуации гуманистического корреляционизма, который вынуждает мыслить животное и взаимодействовать с ним только в связи с человеческим и через него. В фокус критического рассмотрения попадают прежде всего концепции «общего мира» и зоология игры Брайана Массуми. Задаваясь целью концептуализации того, что не учтено в этих программах, данное исследование располагается на путях «материализма виртуального», дополненного теоретическим импульсом к сепарации (Фредерик Нейра), и фокусируется на фигуре врага, которая позволяет поставить «общие миры» под вопрос. Фигура врага используется как концептуальная отмычка для разблокирования и высвобождения концептов «дикого антипроизводства» и «атопического животного». Вместе с тем в качеств своеобразного теоретика животной политики в предлагаемой статье выступает Макс Штирнер, позволяющий вывести «животный вопрос» из гуманистической системы координат и переформулировать его в терминах собственности, захвата, потребления и восстания. Оптика Штирнера помогает очертить зону «максимального животного» — зону встречи-в-становлении, где аннигилируется дихотомия человеческой смерти и животного околевания, и вновь приобретает принципиальное значение фигура врага, которая практически совпадает с фигурами животного и мертвого. Концептуальная траектория этой статьи такова: от зоологии игры и общего мира — через фигуру врага — к дикому антипроизводству и максимальному животному, присваивающему (т. е. потребляющему и разрушающему) как смерть, так и околевание.